Фотобанк
Постеры
Галерея картин
|
Репортажи
По вопросу покупки репортажа (фотографий и текста) обращайтесь по телефону (846) 336-26-00 или на e-mail: bank@agniphoto.com
Париж
Со смотровой площадки башни инженера Эйфеля хорошо не только рассматривать "игрушечные домики" огромного города,
но и размышлять. Старые кварталы - как на ладони. А ведь именно на этом "пятачке" необъятной матушки-земли, были
сделаны многие шаги в области формирования европейских свобод и великой европейской культуры. Город - космополит,
город - законодатель, город - ниспровергатель знал всякие времена: "Послание Сорбоны ко всем епископам Франции",
обнародованное в 1445 году. "Можно видеть священников и клириков, во время службы носящих маски и чудовищные личины.
Они танцуют в хоре, переодетые женщинами, сводниками и менестрелями. Они поют непристойные песни. Они едят по углам
алтаря черные колбасы, в то время как священник служит обедню. Там же они играют в кости. Они кадят вонючим дымом,
исходящим от подошв старых башмаков. Они прыгают, бегают по церкви, нисколько не стыдясь. А затем они разъезжают
по городу в грязных повозках и тележках, вызывая смех своих спутников и сотоварищей, проделывая непристойные
жесты и произнося постыдные и грязные слова". Указ Парижского парламента от 15 мая 1476 года: "Палата запрещает
всем клеркам и служителям как гражданского, так и уголовного суда, к какому бы сословию они не принадлежали,
исполнять публично в зданиях гражданского и уголовного суда и в каких-либо иных общественных местах фарсы,
соти, моралите и иные игры, происходящие при сборище народа, под страхом изгнания из этого королевства и
конфискации всего их имущества."
В 1641 году вышел указ Людовига XIII "О снятии с актеров бесчестия". Монарх негодует на актерское сословие, оперируя
самыми резкими формулировками: "Опасаясь, как бы комедии, которые ставятся с пользой для развлечения народа, не
сопровождались иногда бесчестными представлениями, мы решили отдать надлежащее представление, чтобы избежать таковых
непотребств. Почему мы настоящим: приказываем и запрещаем всем актерам, под страхом публичного поношения и других
соответствующих кар, представлять: бесчестные действия или пользоваться распутными или двусмысленными словами."
А через два года Жан Батист Поклен с улицы Ториньи собирает труппу "Блистательного театра" начинается эпоха Мольера.
Вокруг этого имени кипели страсти. Архивы и письма сохранили для нас немало любопытного. Из "Замечаний по поводу комедии
Мольера, озаглавленной "Каменный Гость" Рошмона. 1665 г. "Если назначение комедии - исправлять людей, развлекать их,
то задача Мольера - губить их при помощи смеха". Из налегирика Пьера Руалле "Славный король на свете, или Людовик XIV
славнейший из всех королей на свете" 1664 г.: "Один человек, или вернее демон в телесной оболочке и в человеческом
образе, самый отъявленный безбожник, какой когда-либо существовал в минувшие века, имел достаточно нечестия и
бесстыдства, чтобы задумать в своем дьявольском мозгу пьесу."
Из бесед Броссетта с Буало: "Madame первая супруга Monsieur*, очень хотела увидеть представление "Тартюф".
Она горячо ходатайствовала за него перед королем и сделала это в то время, когда его величество был раздражен
против придворных святош: Всё это побудило его величество разрешить Madame, чтобы Мольер сыграл свою пьесу.
Когда король уехал, Мольер, с разрешения короля представил своего "Тартюфа" 5 августа 1667 года. Но господин первый
президент3 запретил его в тот же день. Он велел даже запереть и охранять вход в театр, хотя играли в Пале-Рояле."
Эти отголоски минувших страстей, некогда кипевших в великом Городе, не прошли даром. В 1661 году вышел указ Людовика XIV.
"Об основании королевской академии Танцев", а в 1680 по указу короля был основан театр французской академии, в которой
вошли актеры из труппы Мольера и Бургундского отеля.
Актеров разместили на улице Мазарини. Они давали ежедневные спектакли, что было нововведением "весьма полезным для
развлечения этого превосходного города".
Сеть бесконечных улочек, переулков и тупиков, развертывающаяся перед наблюдателями навевает исторические реминисценсии.
Во времена Французской революции здесь разыгрывались сцены, достойные Расина. Однажды к гражданину Лардиньону,
заместителю общественного обвинителя революционного трибунала, проживавшему на углу улиц Сены и Мазарини, явился
человек, попросивший оказать следующую услугу. Его возлюбленная была арестована, приговорена к гильотине и отправлена
в Порт-Либр дожидаться исполнения приговора. Молодой человек просил Лардиньона немедленно арестовать его и направить
в Порт-Либр, чтобы уже более не разлучаться с возлюбленной. Его просьба была с благодарностью удовлетворена. Анатоль
Франс поведал нам десятки подобных историй. Он знал Париж, как свои пять пальцев и часто любил наблюдать за
повседневной жизнью людей. Наблюдал, как на противоположном берегу, грузчики у пристани святого Николая выгружают
из барки бычьи рога, а подносчики выстроились в ряд на сходнях, непринужденно перебрасывая с рук на руки сахарные
головы до трюма парохода. Примечал на северной набережной Сены как извозчичьи лошади вытянулись линией в тени
платанов и, уткнувшись мордами в торбочки, спокойно жуют овес, в то время как их краснощекие кучера пропускают
стаканчик-другой у стойки виноторговца и попутно высматривают утреннего седока.
Он запоминал, как букинисты выносят свои ящики на парапет, отмечая, что "эти славные торговцы духовной пищей, все время
живущие на воле, в развевающихся на ветру блузах, так хорошо обработаны воздухом, дождями, заморозками, туманами, снегом
и палящим солнцем, что стали похожи на старинные соборные статуи".
Он писал: "Я вижу Триумфальную арку словно каменную глыбу, и Сену-реку слав, и ее мосты, и расчеканенный, как драгоценность,
Лувр эпохи Ренессанса, а справа, к новому мосту (Pons Lotetiae Novus dictus, как читаешь на старых гравюрах) - древний
и глубоко чтимый Париж с его шпилями, башнями."
С башни Эйфеля хорошо виден городской музей современного искусства и хранит в своих собраниях работы Брака и Матисса,
Утрилло и Леже, Руссо, Шагала, Сутина, Пикассо. А в диаметрально противоположном направлении, по линии Марсова поля,
можно разглядеть Монпарнас, отмеченный хорошим ориентиром - двухсотдевятиметровым небоскребом "Башня Монпарнаса".
В этом районе жили многие из тех художников, чьи картины сегодня можно увидеть в музее современного искусства и
десятках других знаменитых музеях мира.
Монпарнас формировался на стыке VI и XIV парижских округов, включив в себя проспект Мен, бульвары Арго и Порт-Рояль, улицы
Фруадво, Санте, д'Асса и де Севр, а также бульвары Монпарнас и Распай, секущие этот район диагоналями, образуя та
к называемый перекресток Вавен. Старожилы утверждают, что облик района остался таким же, каким он был до Второй Мировой.
На Монмартре жил Таможенник Руссо. Он снимал квартиру с мастерской, открыв" Академию живописи и музыки".
Туда нередко захаживали яркие представители другого богемного района - Монмартра - поэт Аннолинер и художник
Пикассо с веселой компанией друзей - сотоварищей. Аннолинер относился к живописи Руссо с сарказмом, Пикассо -
с уважением. Но под коней жизни "Самый популярный художник современности" потерял уважение к собственному творчеству.
На свое 90-летие он обронил полные горечи слова: "Сейчас я известен и очень богат, но когда остаюсь наедине с собой,
у меня не хватает смелости увидеть в себе художника в великом значении слова; я всего лишь развлекатель публики,
понявший время. Это горько и больно, но это истина"
На Монпарнасе трижды в своей жизни снился Гоген. Первый раз, будучи безызвестным художником и преуспевающим биржевым
маклером, сколотившим неплохое состояние . Второй раз - будучи обласканным славой живописцем, но без гроша в кармане.
А третий раз - перед своим возвращением на Таити.
Тогда судьба улыбнулась Гогену: какой-то родственник в деревне оставил ему по завещанию 15 тыс. франков.
И он весело проводил время , деля удовольствия со своей подругой индонезийской метиской Аннах Яванкой.
Париж всегда захватывал, как остросюжетная лента. Таланты редко жили в нем "по Гамбургскому счету", предпочитая все
"прозрения и раскаяния" оставлять на старость. Даже те художники, что были бедны, мечтали по большей части о деньгах,
славе, удовольствиях. В 1923 году коллекционер и богач американец Бернс пробрел у художника Сутина сразу более сорока
работ. Художник тогда находился на краю гибели, поскольку он не только беден, но и крайне истощен физически. Говорят,
что сразу после получения изрядной суммы, Сутин немедленно покинул мастерскую, поймал такси и велел шоферу гнать в
Ниццу.
На бульваре "Монпарнас" можно было встретить художника Голландии Йопткинда. Он демонстрировал свои акварели любившему
его посещать Эдмонду Гонкуру, прозванному после смерти брата - "вдовой"
Как метко заметил Владимир Маяковский, "Парижские живописцы съели французскую поэзию.
Живопись - самое распространенное, самое влиятельное искусство Франции:Франция дала тысячи известных имен.
А на каждого с именем приходится еще тысяча пишущих, у которых не только нет имени, но и фамилия их никому неизвестна,
кроме консьержки".
В двадцатые годы прошлого столетия Париж наводнили русские. Более 50 тысяч русских обитало в городе и его окрестностях.
По всему русскоязычному Парижу гремели рассказы Теффи, а стихотворные фельетоны Дон Аминадо заучивали наизусть.
"Живем. Скрипим. И медленно седеем.
Плетемся переулками Passy
И скоро совершенно обалдеем
От способов спасения Руси.
Вокруг шумит Париж неугомонный,
Творящий, созидающий, живой.
И с башни кружевной и вознесенной,
Следит за умирающей Москвой"
Творящий и созидающий Париж по вечерам рукоплескал "Борису Годунову" в исполнении Шаляпина, сравнивал творчество
Мусоргского с творчеством Вагнера, а в театре "Шатле" смотрел "половецкие пляски", "Павильон Армиды", "Шахерезаду",
"Лебединое озеро", "Князь Игорь".
С тех пор кровь парижан изрядно разбавлена кровью русской эмиграции, а культура "древнего и глубокочтимого Парижа"
немыслима без имен Бунина, Дягилева, Фокина, Бакета, Рериха, Анны Павловой, Тамары Карсавиной, Иды Рубинштейн,
Вацлава Нежинского.
|
Избранное
|
