Фотобанк
Постеры
Галерея картин
|
Журнал Взор N 7, 2002г.
По вопросу покупки статьи (иллюстраций и текста) обращайтесь по телефону
(846) 336-26-00 или на e-mail: bank@agniphoto.com
Автор текста: Борис Сяйнас
Фото Александра Тягны-Рядно
Антонио Гауди и его творения
На тех, кто бывал в Барселоне, столице испанской провинции Каталония, глубокое впечатление производит архитектура этого города. В особенности же творения ни на кого на свете не похожего архитектора Антонио Гауди. Туристы подолгу заглядываются на всё, что было создано полетом его гения. Параболические арки, грибовидные капители, хрупкие висячие своды без видимой сторонней опоры - отличительные черты зодчества Гауди. В каноны его форм входят параболы и гиперболы, дуги и спирали. Глядя на плоды его творческой фантазии, невольно приходишь к мысли о том, что именно такой представляется архитектура будущего - изящной, причудливой, будящей воображение.
Дом Мила, благодаря особому оформлению окон, напоминает пчелиные соты. Он скорее похож на огромную скульптуру, нежели на дом в привычном смысле этого слова. Его каминные и вентиляционные трубы являют собой <пейзаж> со множеством сюрреалистических скульптур. <А при взгляде на крышу Дома Батло приходит другой образ - огромного ящера, выгнувшего зубчатый хребет, а фасад здания мерцает рыбьей чешуей>.
Знаменитая скамейка в Парке Гуэля напоминает изображение извивающегося Пифона, стража подземных вод на лестнице храма Аполлона в Дельфах. А Дворец Гуэля словно сошел со страниц сказок <Тысячи и одной ночи>. Гауди любил обращаться к образам классической и восточной мифологии. Однако домик Эль Каприччо, стоящий посреди небольшого зеленого сада, - <будто упавший с неба или явленный из иного мира>.
Но наибольшее количество посетителей постоянно собирается у произведения всей его жизни - собора Саграда Фамилиа - Святого Семейства.
Жизнь Антонио Гауди, по крайней мере в последние сорок лет, целиком была подчинена созданию образцов архитектуры <нового ряда>. Крайне быстро миновал он период накопления опыта - <собирания камней>, и его время <разбрасывать камни> настало сравнительно рано. Позади остались годы учебы и обычные жизненные увлечения, погоня за внешней стороной бытия. Когда-то он стремился обрести реноме денди, старательно приобщаясь к светскому времяпрепровождению в духе героев Оскара Уайльда. Головные уборы молодой человек с темно-голубыми глазами и пышной прической покупал в престижном магазине <Арнау>, стригся у модного цирюльника Одонара, носил элегантную бородку, визитные карточки его отличались стильным изяществом...
Со временем всё это отлетело как шелуха, обнажив зерно - крепкое, полное жизненных соков и творческих идей, давшее дивные ростки, самый мощный и прекрасный из которых - собор Саграда Фамилиа - ярчайший пример одухотворенной архитектуры.
Начало строительству было положено в 1881 году Обществом почитателей св. Иосифа. Святой Иосиф считался покровителем религиозной общины каталонцев, выступавших против роста индустриализации, что вполне совпадало со взглядами самого Гауди, не раз говорившего, что человечеству необходимо <вернуться к истоку, к началу>. Возможно, с этим было связано его принципиальное неприятие железа как строительного материала. Он считал, что буквально всё на свете можно построить из камня и кирпича.
Первоначально строительство собора поручили Вильяру. Но чуть позднее, в конце 1883 года, главным архитектором становится Антонио Гауди-и-Корнет (1852-1926). В то время ему был 31 год.
Можно представить, с каким разочарованием он осматривал очертания начавших уже возникать стен, колонн... Ведь согласно Вильяру собор, который строили в неоготическом стиле, не должен был чем-то отличаться от привычных образчиков подобных сооружений. Гауди же, хотя еще и не представлял, как должно выглядеть <дело всей его жизни>, уже встал на собственную дорогу в архитектуре. И эта дорога уводила его всё дальше от каких-либо стилей, канонов, традиционных схем.
И когда из камня высоко над землей выросли фигуры Трубящих ангелов, многие истые католики наверняка задавались вопросом: как же так, ангелы - и без крыльев? Гауди, конечно, не раз объяснялся по этому поводу. И суть его объяснений заключалась в очень простых вещах. Ангелы принадлежат иным мирам, и, следовательно, сущность их природы здесь, на земле, должна воплощаться иным образом...
Его представления обо всём на свете, вероятно, сильно отличались от представлений окружающих. Доказывая свою правоту, он вынужден был участвовать в спорах. Позднее этот опыт вылился в горький афоризм: <В споре не рождается истина, а лишь проявляется себялюбие>. Другое его высказывание, дошедшее до нас: <Работа - это результат сотрудничества, а оно возможно только на основе любви. Поэтому нужно освобождаться от тех, кто сеет ненависть>, - наводит на мысль, что великому зодчему не раз приходилось сталкиваться со слепой враждой косного окружения. И с глупостью, увы, тоже. <Только одному роду людей, - говорил он, - позволительно совершать глупости - глупцам>. Но всё это, в сущности, обычный фон, без которого трудно представить обыденную жизнь. И Гауди относился к подобным вещам сугубо философски. Ибо вся его сущность концентрировалась на бесчисленных повседневных заботах строительства. С годами это невольно отразилось и на внешнем виде зодчего, на его привычках. От былого щегольства не осталось и следа. Костюмы он теперь носил до полного физического износа и поэтому иногда напоминал нищего. Часто забывал поесть, закружившись в вихре забот, и порой за весь день съедал лишь кусок хлеба, вложенный в его ладонь чьей-то заботливой рукой. Постепенно он совсем переселился на строительную площадку, довольствуясь постелью в тесной подсобке, заваленной чертежами. На ее потолке вместо абажура был подвешен макет будущего собора в стекле. И в минуты редкого отдыха Гауди смотрел на него, мысленно совершенствуя его композицию. Да, он весь жил этой постройкой, этим храмом, своей архитектурой. Его метод строительства по сути являл собой творческую импровизацию. Достаточно сказать, что по его первым наброскам невозможно было получить представление о конструкции собора: то были лишь наметки самого общего свойства. Но странное дело, день за днем Саграда Фамилиа принимала всё более четкие очертания, поражающие необычайностью замысла и внутренней гармонией. Хотя до окончания строительства было Бог знает как далеко.
Но в самом начале мастер часто говорил о том, что надеется дожить до окончания работ. В 1886 году он даже заявил, что храм Святого Семейства будет построен через десять лет. Но прошли два десятка лет, и стало ясно, что он по-прежнему далек от завершения. Проблема состояла не только в нехватке средств, а собор строили исключительно за счет пожертвований, но и в своеобразном подходе к делу со стороны Гауди. Архитектор начал всё же не с нуля и просто не мог ощущать себя полноценным творцом, следуя чужому плану. В таких случаях приходилось делать паузу, чтобы выработать четкие представления о том, как реконструировать инородный замысел, органично вписав чужую конструкцию в систему собственных представлений. Но кроме того, Гауди постоянно усложнял поставленную перед собой задачу, вводя новые детали, оттачивая, доводя до совершенства сложную архитектонику храма. И в каждый штрих, в каждую композицию или фигуру вкладывал частицу своего сердца.
Однажды на строительную площадку приехал именитый гость - немецко-французский богослов и философ Альберт Швейцер. Указывая на композицию с изображением осла, устало семенящего в Египет со Святым Семейством на спине, Гауди рассказал собеседнику, что долго искал подходящего живого ослика, чтобы скопировать для сцены <Бегство в Египет>. Ему приводили много животных, в том числе и самого красивого в Барселоне осла. Но всё это было не то. Наконец Гауди случайно обратил внимание на осла, впряженного в повозку торговки с песком. <Его голова поникла, - пояснял он свой выбор, - почти до самой земли. Я с трудом уговорил его хозяйку прийти с ним ко мне. Когда позднее фигура животного стала проступать в гипсе, женщина заплакала, решив, что осла уже нет в живых. Мой осел, бредущий в Египет, успокаивал я ее, потому и понравился тебе, что не выдуман, а взят из жизни>. Всю свою творческую энергию мастер сосредоточил на строительстве фасада, изображавшего Рождество Христово: пристальное внимание приковывала структура шпилей четырех башен. Архитектор частенько замыкался в себе, подолгу обдумывая замысел. Но если уж заводил разговор, то непременно о Саграда Фамилиа, об архитектуре. И тогда окружающие узнавали о его взглядах на искусство, на роль зодчего... Некоторые его высказывания дошли и до нас: <Искусство - это красота, а красота - свет истины, без которой нет искусства>, <Архитектор - это повелитель в самом истинном смысле этого слова, потому что он не получает готового закона, но должен создать его. Поэтому великих властителей именуют зодчими народов>.
Он и ощущал себя властителем, предпочитая точным чертежам архитектурных проектов ясность собственного видения. Поэтому, как главнокомандующий на поле брани, неустанно присутствовал на стройплощадке, зорко наблюдая, как здание постепенно обретает форму. При необходимости останавливал работы, вмешивался, вносил коррективы, спорил, что-то чертил на листке и продолжал наблюдать. Сама природа его творчества исключала возможность осуществления проекта кем-либо еще.
Но вернемся к тем мыслям зодчего, которые звучали в беседах с современниками: <Чем совершеннее формы, тем меньше декоративной отделки они требуют>, <Имитация стилей непременно сопровождается поверхностной отделкой; у простого стиля - добротная конструкция>, <Элегантность - сестра бедности, но не следует путать бедность с нищетой>, <Величайшее свойство произведения искусства - гармония, которая в пластических искусствах рождается из света. Свет создает рельеф и украшает. Архитектура - это упорядочение света>, <Сотворение мира непрерывно продолжается через человека. Но человек - не творец, он - первооткрыватель. Кто доискивается до законов природы в поддержку своим новым произведениям, тот помогает Творцу. Кто копирует, тот не помогает. Поэтому оригинальность заключается в возвращении к истокам>.
С детства он полюбил долгие, неторопливые прогулки на природе. С юных лет впитывал формы, созданные Богом, искал вдохновение в цветке, изгибах русла ручья, морщинах дикой скалы. Позднее, в зрелые годы, этот до мозга костей каталонец и истый католик как подлинный пантеист черпал вдохновение и новые творческие идеи у Природы, находя их в гибкой прочности ствола, пластике камня, изяществе юркой ящерки, праздничной нарядности бабочки... <Хотите знать, где я нашел пример для подражания? - отвечал Гауди на собственный вопрос, указывая на эвкалипт. - Стройное дерево, оно несет свои ветви, и вот эти веточки, и вот эти листья. И каждая отдельная часть растет гармонично, соразмерно с тех пор, как его создал художник - Господь. Этому дереву не требуется никакая внешняя поддержка. Все части сбалансированы и находятся в равновесии>.
Храм возникал прямо из земли и напоминал творение Природы, могучую скалу, каменную глыбу, от которой зодчий только отсек всё лишнее, создав настроение общего порыва к небу и свету. Высокие башни, спиральные лестницы, вырастающие прямо из стен аллегорические композиции, которые иллюстрировали сцены из Библии, мозаики из венецианского стекла, вмурованная во Врата Надежды каменная глыба из священной для всех каталонцев горы Монтсеррат - всё это производило глубокое впечатление уже в первые десятилетия строительства. Посетивший стройплощадку в 1915 году монсеньор Рагонези, нунций Его Святейшества Папы Бенедикта XV, назвал Гауди поэтом. На что последовал ответ: <Кто же не чувствует себя поэтом рядом с церковью>.
Главный архитектор не требовал вознаграждения за свой труд, а когда у него появлялись какие-то средства, отдавал их на строительство храма. Более того, когда финансирование оскудевало, ему приходилось ходить по домам и убеждать горожан в необходимости этого строительства. И, вероятно, нужные слова находились, поскольку деньги давали еще и еще.
Но слишком уж грандиозен был замысел. И на его фоне любые усилия казались недостаточными. Гауди иногда с чуть заметной грустинкой говорил: <Мой заказчик не торопится>. Порой же, отвечая скептикам, пояснял: <Собор не строится одним архитектором, это занятие многих поколений>. Сам же архитектор мечтал закончить хотя бы восточный Рождественский фасад. Он успел завершить часовню, апсиду (полукруглую часть здания), секцию монастыря, часть вестибюля и приходскую школу. Три колокольни фасада Рождества были закончены уже после его смерти. Он оставил подробные чертежи, макеты в масштабе 1:10, эскизы дизайнов, дабы последователи не уклонились от его замысла. Но продолжить строительство оказалось не просто. Оно требовало огромных средств. Несколько раз храм оказывался под угрозой уничтожения. Школа была разрушена. Мастерская разорена. Шла полемика по поводу того, продолжать или заморозить работы... Но тут вмешался народ. В фонд строительства храма продолжают поступать деньги. Вера великого архитектора в то, что <это творение находится в руках Господа и зависит от воли народа>, оправдалась. В среднем строительство требует трех миллионов долларов ежегодно...
Уже пятое поколение барселонцев наблюдает за возведением церкви Святого Семейства. Когда-нибудь со стройплощадки исчезнут леса, подъемные краны, груды камней и заготовок - и храм предстанет во всем своем величии. Его подлинные размеры безусловно впечатлят. На хорах смогут одновременно разместиться 1500 певчих, 700 детей, пять органов. И первая литургия вероятно, прозвучит под сводами собора как гимн небесного воинства... уже ближе к концу XXI века.
Саграда Фамилиа по-прежнему остается храмом будущего.
|
Иллюстрации
|
